Динамика мести в случае г-жи А

Случай г-жи А показывает работу фантазии о воображающем и воображаемом, которую я считаю центральной для осознания динамики приобретенного чувства мести. Фантазия разыгрывается через последовательность отыгрываний переноса и контрпереноса. За весь длинный период терапии я и г-жа А разыгрывали идентификации расщепленной фантазии о воображающем и воображаемом. Я полагаю, что данное Динамика мести в случае г-жи А расщепление является универсальной для желаний мести и следующих действий, и конкретно приобретенный нрав данного расщепления позволяет отличить внутренний мир человека с неизменной жаждой мести от того, что испытывает ее временно. Фантазия об инкапсуляции в разуме воображающего родителя (центральная для внутреннего мира г-жи А) является очень всераспространенной (но Динамика мести в случае г-жи А не универсальной) в динамике приобретенной мести. Внедрение ереси для воплощения плана мести также является достаточно частым механизмом, но не повсеместным (Kernberg 1984; Wurmser 2000). В неком смысле ересь мстителя является примером перемены ролей в истории об инкапсуляции в разуме садистичного родителя: прекрасная ересь становится садистичным соблазнением, она завлекает родителя/обидчика и Динамика мести в случае г-жи А завлекает в жестокую липовую действительность, где его предадут и бросят.

Более внимательный взор на историю г-жи А позволяет узреть непростой путь устойчивой расщепленной фантазии о воображающем и воображаемом и ее связи с фантазией об инкапсуляции. То, что я рассматривала как основную часть нашей работы (мое внимательное слушание, интереснейшие Динамика мести в случае г-жи А рассказы г-жи А, наше совместное чувство сотворения картины ее обеспеченного внутреннего мира), стало разыгрыванием положительной стороны расщепленной фантазии. Я идентифицировалась с воображающим родителем, который желал знать все детали внутренней жизни г-жи А, но был настроен не эмпатично к неким сторонам ее переживаний, а именно, гневу и ужасу Динамика мести в случае г-жи А.[1]Г-жа А идентифицировалась с ребенком, который гласил то, что от него ждут, поддерживал видимость существования связи с родителем, который на сто процентов не осознавал его чувственно.

Во время терапии без моего ведома и думаю, без ведома самой г-жи А, мы вкупе разыграли теневую сторону ее расщепленной Динамика мести в случае г-жи А фантазии. Моя имунность к неким ее эмоциям переживалась ею как садизм ожесточенного воображающего родителя, в итоге она была обязана ощущать гнев, ужасающее одиночество, свою ничтожность и предательство. Мой летний отпуск предоставил г-же А контекст для вписывания и разыгрывания 2-ой стороны фантазии, в какой воображающий родитель и воображаемый ребенок Динамика мести в случае г-жи А могли оживиться в действительности. В собственном прекрасном мстительном обмане г-жа А наказала меня и принудила пережить то, что ощущало ее детское Я, поменяв нас местами. Сейчас она была воображающим садистичным родителем, а я – воображаемым им ребенком.

Для г-жи А любая сторона расщепленной фигуры воображающего родителя была связана с различными Динамика мести в случае г-жи А уровнями – передача собственного актуального опыта и создание истории об этом. Доминирующая положительная сторона фантазии, в какой я была в роли воображающего родителя, чье внимание к ребенку было неизменным, но избирательным, а г-жа А докладывала что-то только для поддержания связи со мной, стала лингвистическим фоном для разворачивания Динамика мести в случае г-жи А более сложной истории. Мы обе лицезрели этот языковой план, вместе выстраивали его и игрались с ним в терапии, внося собственный посильный творческий вклад. На данном шаге сотворения истории и ее рассказывания я ощущала, как будто знаю г-жу А, а она знает меня. В создаваемой пьесе находился гнев, но Динамика мести в случае г-жи А он фактически никогда не достигал того уровня, чтоб мы порвали нашу связь совместного выстраивания рассказа, обоюдного слушания и познания друг дружку.

Полагаю, г-жа А втянула меня в свою фантазию с помощью языковых средств, которые вызывали во мне чувство разворачивания истории и возникновения ее ярчайших зрительных образов. Казалось, как Динамика мести в случае г-жи А будто она завлекла мое внимание к ярчайшему экрану с фильмом, в каком изображался броский и законченный мир. Она сама очень увлеченно участвовала в анализе, никаким образом не меняя дистанцию меж нами. Чувство стабильности укрепило фантазию г-жи А, так как мы никак не изменялись ролями; я повсевременно оставалась воображающим родителем Динамика мести в случае г-жи А. Мне нравилась работать с г-жой А, а она в ответ услаждалась чувством комфорта в кабинете и встраивалась в происходящее, в мою фантазию об безупречном пациенте (Smith 2004), я же в этот момент безотчетно встраивалась в теневую сторону фантазии г-жи А о повсевременно внимательном, но чувственно глухом воображающем родителе. Как Динамика мести в случае г-жи А писал Wilson (2003), тесноватая связь меж нарциссическими желаниями пациента и аналитика может привести неизменному, неуловимому отыгрыванию меж ними.

Г-жа А и я общались и на других уровнях взаимодействия, но мы обе повсевременно не направляли на это внимание. 2-ой уровень коммуникации и образ отщепленного слушателя были ориентированы на дополнительные переносные Динамика мести в случае г-жи А фигуры с помощью параллельных процессов, когда я презентовала случай сотрудникам, они стали этими дополнительными фигурами и ощутили то, что не лицезрела я.

2-ая деструктивная сторона фантазии о воображающем и воображаемом, которая проявилась во время мести со стороны г-жи А, была связана с более простым уровнем коммуникации и Динамика мести в случае г-жи А поболее ранешней историей. Он пропитан ненавистью и гневом, а основной метод передачи инфы – проективная идентификация. Слова употребляются для пробуждения в другом человеке некого переживания, а герои разыгрываемой драмы выяснят друг дружку по силе этого болезненного чувства. Для малыша (который находится в позиции жертвы) схожий опыт переживался как комплексный, уничтожающий его Динамика мести в случае г-жи А собственное мировоззрение и особенность. Повсевременно разыгрываемый сюжет соблазнения и предательства является очень ригидным и постоянным; единственно вероятные конфигурации в нем – это смена ролей меж его героями.

Может быть, для г-жи А стойкое расщепление фигуры воображающего другого защищало сразу и положительную сторону всепостоянства фигуры родителя и связанную с Динамика мести в случае г-жи А ней способность к более высочайшему уровню само-репрезентации и самовыражения. Моя устойчивая идентификация с воображающим родителем из расщепленной фантазии г-жи А защищала нас обеих от ее детского гнева по отношению к родителям из-за недопонимания ее эмоций и от текущего гнева на меня за то, что я ее Динамика мести в случае г-жи А понимаю не до конца. Находясь снутри этой отщепленной положительной стороне фантазии, г-жа А могла использовать наш диалог в качестве платформы для развития и поддержания неплохого чувства себя, выстраивания собственной истории - очень сложной, многогранной и непрерывной.

Не считая этого, фантазия о воображающей паре мать-дитя, которая не могла выдержать некие Динамика мести в случае г-жи А фантазии и чувства, помогала исключать запрещенное содержание — а именно, но не только лишь, брутальное содержимое — из создаваемого нами нарратива. Таким макаром, отщепление более примитивной брутальной фантазии о воображающем и воображаемом защищала процесс выстраивания истории на более высочайшем уровне - в сфере хотимого.

В то же время более примитивную фантазию Динамика мести в случае г-жи А можно рассматривать, как метод сохранения вторичного смысла и истории. Хотя колесо мести было запущено полностью определенным событием — моим отпуском, который расценивался ею как поражение на эдипальном и доэдипальном уровнях — предстоящий анализ показал, что яростная сторона фантазии создавалась за длительное время ранее. Может быть, фантазия г-жи А Динамика мести в случае г-жи А о том, что я, как и ее мама, садистично убила ее переживание действительности — фантазия, которую она разыграла со мной с помощью манипуляции моим мышлением и восприятием действительности — стала методом выстраивания смысла из хаоса переживаний, которые никто не лицезрел и не слышал (либо слышал отчасти), и ощущаемого ею сильного гнева из-за Динамика мести в случае г-жи А нанесенной травмы. С этой точки зрения фантазию о злобном садистичном воображающем, инкапсулировавшем малыша в искаженной действительности, можно рассматривать как метод сохранения связи с воображающим родителем, который переживался как отсутствующий, фрагментированный и потерянный, и в тоже время, как попытку вернуть разорванный смысл и возникающее из-за этого чувство неузнанности и Динамика мести в случае г-жи А отсутствия связи. Searles (1956) гласит, что защитная функция динамики мести состоит в недопущении переживания опыта утраты объекта. Внедрение фантазии о садистичном воображающем служит методом сохранения связи с простым объектом, что также совпадает с описанием Galdston (1987) ненависти как формы сотворения непрерывности, присущая ранешней стадии развития и сохранению всепостоянства объекта Динамика мести в случае г-жи А.

Г-жа А поддерживала фантазию об инкапсуляции в моем сознании на обоих уровнях мышления и взаимодействия. Более высочайший уровень подразумевал мое роль в разработке ее истории, осознании всего предоставляемого ею материала, синхронного понимания смысла ассоциаций. В неком смысле она считала меня собственного рода рамкой, совершенно подходящей для вышивания ее Динамика мести в случае г-жи А личной истории. На более простом (брутальном) уровне г-жа А веровала в собственной фантазии, что это я садистично вписываю ее в мою историю, стирая и уничтожая ее особенность и ценность; когда же мы поменялись с ней ролями, она вписала меня в свою историю кошмара и волнения и принудила поверить, что моя судьба Динамика мести в случае г-жи А вполне находится в ее руках.

Фантазия о том, что ее свой опыт заключен в разуме воображающего родителя делала несколько принципиальных функций для г-жи А. Отдав мне роль воображающего инкапсулирующего родителя, г-жа А ощутила наличие рамки, что она наконец накрепко расположена в моих идей. Описывая случай психотической дамы Динамика мести в случае г-жи А с зеркалом, Malcolm (1970) гласит н кое-чем схожем: зеркало служило ей рамкой, в какой она размеренно лицезрела свое связное Я и опровергала психотическую дезинтеграцию, но при всем этом оно не давало способности перейти к другому более высочайшему уровню трансформации и контейнирования.

В то же время фантазия об Динамика мести в случае г-жи А инкапсуляции служила границей меж разумом воображающего родителя и опытом малыша. Г-жа А лицезрела меня как родителя, который знал о ней фактически все на более простом уровне, но не позволял эти переживаниям просочиться в него. В жизни за пределами кабинета г-жа А идентифицировалась с таковой рамкой, непроницаемым Динамика мести в случае г-жи А воображающим, который сразу знал и не знал о существовании собственной примитивной злости. Фантазия об инкапсулирующем воображающем (обе ее стороны) защищают внешнюю оболочку, позволяющую сохранять связь и поболее смысл на более поверхностном уровне, равно как и защитить воображающего родителя от примитивной ярости, лежащей в базе сотворения данной фантазии.

Ярость и Динамика мести в случае г-жи А стыд

Интенсивность желания мстителя стать видимым и приметным для воображающего родителя делает его в особенности уязвимым для переживания стыда. Стыд как чувство никчемности и плохости в очах других и себя может рассматриваться как больной аффект, возникающий из-за сотворения фантазийной связи с воображающим родителем, который переживается как отсутствующий, прохладный либо Динамика мести в случае г-жи А отвергающий. Расщепление меж фигурами воображающего и воображаемого, которое является центральным для динамики мести, защищает мстителя от стыда, оберегая фантазию о существовании связи с очень надежным и внимательным слушателем. Данное расщепление также ведет к возникновению еще больше сложной и страшной фантазии о незаинтересованном, невнимательном слушателе — прототип садистичного, всасывающего родителя — и 2-ой более Динамика мести в случае г-жи А страшной роли униженного, переживание, которое Lanskyназывает «параноидный стыд».

Оба вида стыда и их связь можно узреть в моих контрпереносных реакциях. Когда я оказалась объектом ее разыгрываемого обмана, то ощущала переполняющий параноидный стыд, связанный с фантазией о том, как г-жа А на публике обвинит меня и назовет Динамика мести в случае г-жи А бесполезной. Вспоминая мои сильные переживания, я понимаю, что в течение долгого времени я опровергала те сигналы, которые позволили бы мне придти к пониманию наличия более обычных, массивных фантазий о параноидном стыде. С большинством других пациентов я тоже переживаю периоды сомнения в собственной возможности им посодействовать —время от времени они Динамика мести в случае г-жи А преобразуются в болезненные понимания, что у меня не выходит дотягивать до моих же собственных эталонов личности неплохого аналитика. В терапии данной пациентки я увидела, что мои сомнения внутри себя фактически отсутствовали, я опровергала их с помощью чувства наличия размеренной и плодотворной работы, которое я на данный момент связываю с моей Динамика мести в случае г-жи А идентификацией с отщепленной фигурой более высочайшего уровня, более положительный воображающий.[2]

Месть и нарциссизм

Переход г-жи А от фантазии о садистической инкапсуляции снутри разума воображающего к фантазии о том, как она садистически заключает его в собственном, можно рассматривать как пример деструктивного либо патологического нарциссизма, а описание динамики мести помогает лучше осознать Динамика мести в случае г-жи А данное регрессивное состояние. Rosenfeld (1971) иKernberg (1984) обрисовывают умение нарцисса переключаться в состоянии сильной злости, идентифицируясь то со всевластным неплохим объектом —по Кернбергу патологическим потрясающим Я, — то с императивным нехорошим объектом, в мире которого идеализируются ненависть и власть, а слабость и желание любви и зависимости проецируется на объект.

Переключение меж 2-мя сторонами Динамика мести в случае г-жи А фантазии об инкапсулировании, которое мы смотрим в мстителе, подразумевает, что переключение от положительного нарциссизма к деструктивному включает воплощение движения через серию фантазий: в положительной нарциссической конфигурации фантазия заключается в том, что Я инкапсулирован в идеализированном объекте; при наличии большего количества злости преобладает инкапсуляция в разуме садистического воображающего; и Динамика мести в случае г-жи А под конец происходит переключение в патологический либо деструктивный нарциссизм, смена ролей и идентификация Я с садистическим воображающим.

Данная модель также подразумевает, что переключение от положительного нарциссизма к деструктивному происходит у пациентов, у каких расщепленная фантазия о воображающем и воображаемом (присуща нарциссическим клиентам) содержит в себе идеализированный объект воображающего Динамика мести в случае г-жи А родителя, который переживается как инкапсулирующий. В техническом плане последовательность перехода от одной стороны фантазии к другой предлагает другой взор на терапию деструктивных нарциссических состояний, а конкретно через интерпретацию фантазии пациента о садистичной инкапсуляции в сознании аналитика и наличии контроля с его стороны.


dinamika-funkcionalnogo-sostoyaniya-i-sostoyaniya-zdorovya.html
dinamika-gorodskih-sistem-v-rosijsko-ukrainskom-pograniche-doklad.html
dinamika-i-statika-vrashatelnogo-dvizheniya.html